Альфред Грибер (alfred_griber) wrote,
Альфред Грибер
alfred_griber

АЛЬФРЕД ГРИБЕР И НАШИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

АЛЬФРЕД  ГРИБЕР  И  НАШИ  ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Л. Федорчук (из книги "Собачья жизнь-2")

Вопрос из зала:

– А из каких комплектующих изделий вот вы, житомиряне, делаете свои электробаяны?

Ответ Федорчука Л. И.: – Житомир, как вы знаете, расположен в Полесье. И нам удобнее всего – из полесской картошки!

Реальная цитата с пресс-конференции.

В этой книге я много писал о своём друге Алике. Он в своей жизни повидал такое, что несколько моих комплиментов в его адрес абсолютно не способны вскружить ему голову. Как, впрочем, и его позитивы, направленные в мой адрес, совершенно не изменят меня.

Но в этой последней главе своего повествования, передавая ему эстафету рассказов об электромузыке, я должен внести некоторую ясность относительно нашего длительного сосуществования, как некоего творческого дуэта, для того, чтобы было понятно, почему в его рассказах я почти постоянно рядом, а если не я, то кто-то из наших опытных ребят всегда ему помогают охмурять своей музыкой самых красивых девчат СССР. Тому есть несколько важных причин, о которых я и собираюсь вам рассказать.

С первого дня, когда только зазвучал первый эстрадин, было ясно, что работать дальше без профессионального музыканта мы не сможем.

Так уж получилось, что с момента моего рождения, перед Великой Отечественной войной, никому в голову не приходило обучать меня музыкальной грамоте. А когда звучание забугорного электрооргана встряхнуло и перевернуло всё моё существо, мне было около 18 лет, и оставалось только сожалеть о том, что я не владею ни гитарой, ни клавишами. И было понятно, что я этому никогда не научусь, хотя теоретически я одолел по книгам музыкальную теорию, гармонию и полифонию, мелодику и композицию, учение о метре и ритме, но мои пальцы оставались совершенно несмышлёнными. Мне часто снилось, что я играю и даже сочиняю музыку, но это были только сны. Видимо, это слишком много для одного человека – стать сразу и образцовым конструктором эстрадинов, и образцовым музыкантом. В феврале 1964 года мне было только 23 года, но это уже слишком много для Моцарта, музицировавшего с четырёх лет.

Оставалось только искать музыканта, который вдохнёт жизнь в мои электронные творения. Поиски эти велись постоянно на протяжении пяти лет. У нас появился Лев Вайнштейн, который, скажем так, был слишком стар для этой юной профессии и не очень к ней тяготел, потом явилась дева Вероника Горбаченко, которая немного поработала у нас, потом были ещё и ещё кандидаты, фамилий которых я не буду называть – они все меня не устраивали.

Если бы я не был атеистом, то написал бы так: «Господь, как настоящий меломан, мне помог, определив меня творцом инструментов и дав мне великую чувствительность в позвоночнике, по которому всегда будет идти благородный мороз, если я буду слышать сверхталантливое исполнение музыки. Он послал мне талантливого представителя своего возлюбленного народа, который будет моим постоянным спутником во всех наших поисках и свершениях».

Но я напишу так: волею случая из города Гурьева, что у чёрта на куличках, вдруг явился в город Житомир юный Алик Грибер, послушав игру которого, я почувствовал холодок в спине, как бывало иногда, когда я слышал симфонии Моцарта и сонаты Бетховена, и решил я тогда никогда с ним не расставаться, пока будет жить моё стремление совершенствовать эстрадины. Это была первая причина, по которой я должен был быть вместе с Аликом.

Когда играли на эстрадинах другие музыканты, я непроизвольно морщился или кривил губы. А вот Алик, наверное, никогда не вспомнит такого моего выражения лица. Я всегда слушал его с благоговением, считая, что мне просто очень повезло в жизни.

Вторая причина более прозаична: уже первая попытка «выезда в люди», описанная мною в предыдущей части этой книги (глава «Космодромисты»), дала мне понимание того, что наши экспериментальные образцы могут быть несовершенными, и нужна профессиональная страховка неожиданных моментов отказа, особенно в ответственных случаях демонстрации новых инструментов. В процессе производства инструменты испытываются и постоянно дорабатываются, так что надёжность их возрастает, но даже и серийные образцы вполне могут отказать по третьей причине, о которой я расскажу ниже. Ну, а мы должны были показывать и рекламировать новые инструменты, иногда опытные образцы, изготовленные порою без необходимой оснастки и собранные, как говорят, «на коленке», по принципу «абы трымалося», то есть, не заводскую продукцию, прошедшую строгую проверку ОТК.

Ну, как я мог бросить своего родного музыканта, оставив один на один с возможной поломкой? Нет, я был рядом, и был надёжен, как паяльник, отвёртка и пассатижи в моём походном чемоданчике. А чтобы быстро отремонтировать опытный образец, его нужно было знать настолько хорошо, что иногда это доступно только его создателю, протащившему его неоднократно через свои мышцы, пальцы, мысли и нервы.

А третья причина была самой страшной и коварной, потому что мы как конструкторы, устранить её не могли, не покинув СССР. Как-то недавно мне приснился кошмарный сон: меня вызывает главный инженер и требует перевести всю музыку на транзисторы П13 вместо МП40... И я просыпаюсь, обливаясь холодным потом; понимаю, что это был сон, но долго не могу прийти в себя... Это самая острая боль моих воспоминаний: видеть и знать, что можно сделать лучше, но продолжать делать посредственно... И понимать, что у тебя просто нет иного выхода.

А всё происходило вот из-за чего: на товары культбыта не давали комплектации, которая положена была на военные изделия. Вернее, всё было так: тебе нужен диод, который запланирован только на военную продукцию. Добейся, докажи, что это перспективно – и дадут. Но чаще всего, когда речь шла о сотнях таковых наименований, то и ездить, и доказывать было нерентабельно – всё равно не дадут. А это значит, что обходиться надо было только второсортной продукцией. Соотношение было простое: на культбыт шло всё то, что не потребляла спецпродукция военных ведомств. А она не потребляла только того, что было никому не нужно.

Мы начинали делать ЭМИ в 1964 году. Тогда даже учебники по радиотехнике, усилительной технике и электронной технике не содержали электронных схем на транзисторах – всё было на электронных лампах. Переходный период. Конечно, мы с Волошиным понимали, что глупо делать на лампах – габариты, питание – кошмар, всё равно придётся переходить на транзисторы. Но первые германиевые транзисторы в СССР были похожи на бабушкину лотерею – параметры их разнились так, что предвидеть нормальную работу какого-то из них даже в простом режиме переключения было невозможно. А когда речь шла о колебаниях температурного режима, то предусмотреть, что у тебя откажет на жаре или в холоде – было вообще невозможно. А мы должны были гарантировать чёткую работу ЭМИ в любых условиях, от минус 10 до плюс 45 градусов Цельсия, пока пальцы ещё могут нажимать на клавиши.

Почему это происходило? Элементарно: полупроводниковые технологии требовали не то, что высокой степени чистоты при своём производстве, они требовали высочайшей степени чистоты, исчисляемой на атомы возможных примесей. На некоторых конвейерах полупроводниковых предприятий работали только девственные молоденькие девушки в условиях искусственного климата, созданного специальными громадными станциями поддержания чистоты. Но в начале процесса перехода на транзисторы поддерживать с большой точностью необходимые условия не все умели и могли, да и наша ментальность ковыряния в носу была просто непреодолимой. И разные заводы выдавали совершенно разную продукцию: что получше было – шло в оборонную промышленность, а всякое несуразное – для обыкновенных изделий. Вот и Николай Иванович вспоминал, когда возникла настоящая проблема на молодом заводе: приборы выпрямительной системы почти все по погрешности выходили за рамки допустимого, и виною были поставляемые нам полупроводниковые диоды с завышенными значениями обратного тока.

Но если в заводском приборе было только два диода, в карманном приёмнике – 5–6 полупроводниковых триодов, в качественном приёмнике – 12–15 транзисторов, в телевизионном приёмнике – 20–30, то в эстрадине полупроводниковых приборов иногда насчитывалось более тысячи. И какой из этой тысячи и когда себя проявит негативно, зависело в основном от производителя этих полупроводников. Поскольку нам доставалась только некачественная часть производимых изделий, то и риск ненадёжной работы эстрадинов был чрезвычайно высок. Многие транзисторы буквально «плавали» по параметрам, могли изменить их через полугодие или больше, иначе говоря, мы всегда чувствовали себя неуверенно и не знали, каким образом можно поправить ситуацию. Иногда были доступными и хорошие диоды и транзисторы, но они были слишком дорогими, превышая все рассчитанные допустимые цены наших изделий.

Однажды, с целью вывода нашего направления на новые рубежи, Минприбор приобрёл нам в Италии электроорган фирмы «Фарфиза». Он по железной дороге проследовал от Анконы (Италия) до Москвы, затем из Москвы до Житомира. Мы его установили у себя в отделе, включили. Оказалось, он работает как новенький – никаких последствий от транспортировки не было. Функционировали все узлы.

Схемные решения нас почти не интересовали – до всего мы уже давно сами додумались. Больше всего меня интересовали комплектующие изделия. Выпаивали из плат и проверяли диоды и транзисторы. Это были миниатюрные отличные кремниевые изделия с минимальным разбросом параметров. Полно специализированных микросхем с маркировкой
Голландии, Англии, США, Швейцарии, Франции. Нам до этого было как до неба... Предмет острой зависти. И ещё одно: на отделку использовались материалы, о которых мы могли только мечтать. Одна клавиатура и переключатели чего стоили: всё из этрола с фантастическим глянцем поверхностей...

Ребята, у нас этого ничего не было! Даже просто хорошей радиоткани! Мы не могли по качеству не то, что соперничать, стыдно было смотреть на наши изделия, поставив их рядом с «Фарфизой»... Мысль наша опережала итальянцев. А реальность опускала нас на то место, которого заслуживала наша страна. И здесь мы были бессильны...

А Альфред садился за «Фарфизу» и играл. У меня шёл мороз по спине. Но не так сильно, как при звучании нашего электробаяна. Вот и Алик поворачивал ко мне лицо, улыбался и говорил:

– Иванович, ведь у нас всё звучит-то лучше! Ну и что, что баян старый и клавиатура задрипанная? Но звучит выразительнее! Веселее смотри, Иванович! Мы тоже чего-то стоим! Мы ещё много чего сделаем и переплюнем проклятых капиталистов! Мы их уже во многом переплюнули!

А что? Ведь он верно говорил, наш Алик!

Мы были ещё молоды и верили в свою житомирскую звезду! Я глядел в глаза своим сотрудникам, обступившим нас. И тоже видел в них жажду и веру. Жажду сделать лучше и веру, что мы сообща это сумеем!

Потому, что важна не сама жизнь, а её содержание...

С нашими баянами и другими ЭМИ с «Электроизмерителя» не получилось не потому, что их не рекламировали хорошие музыканты. Альфред тогда был одним из лучших. Вся наша
продукция продавалась и покупалась, и кормила всё производственное объединение. Это не получилось потому, что СССР и вся его промышленность рухнули в одночасье в 1991 году.

Именно в этом и состоит огромная трагедия нашего поколения, которому не дали завершить начатое и передать эстафету своим детям и внукам, т. е., вам. Потому мы и пишем об этом – это наши слёзы на похоронах того, что могло бы жить и процветать... Я думаю, умные наши житомирцы поймут это... и снимут шляпы...

Полагаете, приятно сидеть на пепелище того, во что вложена вся сознательная жизнь?.. И сознавать, что это утеряно, по сути, безвозвратно?.. И что лучшие из нас уже умерли, а мы на пороге?..

И что скрытно в нас живёт надежда, как кто-то из земляков наших вернёт Житомиру славу первого в огромной стране города, создающего волшебные звуки?... Иначе – зачем бы нам об этом писать? Или нам за это деньги платят? А не мы тратим время и силы на то, чтобы достучаться до вас? И тратим денежки из утлой пенсии, чтобы отредактировать и произвести корректуру своей писанины? И издать эту лебединую песню?

И вы думаете, к кому обращены слова моего стихотворения «Костёр», завершающего первую книгу?

А рано утром тихо сам угасну,
Осыпавшись золой, тепло своё губя...
Но не печальтесь: я был очень счастлив,
Отдать другим до искорки себя.

Но и бывало так: огня боятся тыщи,
Неблагодарною растоптан я ногой.
От огорченья на седых моих кострищах
Не вырастет трава. Годами – ничего...

Но среди вас всегда один найдётся,
Кто трепетно хранит к огню свою любовь,
И спичка к коробку когда-то прикоснётся –
Из пепла я, как Феникс, встану вновь!

Да, друзья мои читатели, я отдаю вам эти книги как символический коробок спичек. Сейчас реально осуществить то, к чему мы только подбирались: компьютерные технологии позволяют это сделать – не схемное, а программное проектирование ЭМИ. Существуют мощнейшие процессоры, любые микросхемы. Вам не надо будет работать на отходах производства слаборазвитой страны. Доступны любые отделочные материалы. Конечно, начать – это очень сложно в нынешних условиях, но перед вами пример реального: сумел же простой житомирский парень однажды осуществить свою мечту?

Такова судьба нашего поколения. С этим ничего не поделаешь. Но я всё же чувствую себя человеком со счастливой судьбой. Мне очень повезло. Я всегда занимался тем, чем я хотел, и эти занятия всегда приносили мне радость. Я был инженером-конструктором и всегда испытывал огромное удовлетворение от результатов своей работы. И другие мои занятия были творческими и нужными людям. На сломе общественных систем я был бизнесменом, потом – программистом. Чуть позже я почти десяток лет работал сканвордистом, и это тоже была непростая и творческая деятельность.

Теперь мне за семьдесят, но я не сижу без дела, я пишу книги, надеясь, что и они будут интересны и полезны людям. Вокруг меня всегда были хорошие и добрые люди, которых я люблю и помню. А это – главное. Ещё раз повторю вам свою «центровую» формулу, чтобы вы её получше запомнили:

Важна не сама жизнь, а её содержание!

А теперь я передам слово Альфреду, своему старому соратнику. Пусть он расскажет вам то, что сам видел и чувствовал. Путь наш всё же был долгим, сложным и интересным...
Tags: Альфред, Житомир, Федорчук
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments